И в тот же миг кардинал Монтальте, племянник папы Сикста V, поднял свой кинжал и молниеносным ударом вонзил его в плечо Эркуле Сфондрато.

Затем с хрипом, в котором звучало то ли проклятие, то ли мольба, Монтальте бросился вон.

Эркуле Сфондрато, как подкошенный, упал на колени, но почти тотчас же поднялся, быстро расстегнул камзол и обнаружил, что кинжал Монтальте не смог прорвать кольчугу, прикрывавшую его грудь. На губах Эркуле появилась зловещая улыбка, и он прошептал:

– Эти стальные рубашки, изготовленные в Милане, и вправду крепкой закалки. Ну что ж, Монтальте, будем считать, что я принял твой удар! И клянусь тебе, что уж мой-то кинжал найдет дорогу к твоему сердцу!

Между тем Монтальте устремился в лабиринт коридоров, огромных залов, дворов и лестниц. По крытой галерее, соединявшей Ватикан с замком Святого Ангела, он добежал до темницы, где побежденная Фауста ожидала смерти.

Весь дрожа, Монтальте приблизился к двери, которая охранялась двумя солдатами. Они хотели было скрестить перед ним свои алебарды, но, надо полагать, власть племянника Святейшего Отца была в Ватикане столь велика или, возможно, выражение его лица было в тот момент столь ужасно, что стражники попятились.

Монтальте открыл окошечко, которое позволяло наблюдать за тем, что происходило внутри темницы.

Вот что увидел через это окошечко кардинал Монтальте... Мимолетное и зловещее явление из смертного сна.

На узкой кровати распростерта молодая женщина... Молодая мать... она... Фауста, женщина ослепительной красоты. Взяв обеими руками ребенка, она поднимает его, и в этом движении сквозит и сила, и нежность; она смотрит на дитя своими огромными темными глазами, сверкающими, словно черные алмазы.