Так считали все, кроме самого Дулеба. Для Дулеба Иваница был товарищем, верным помощником, а часто еще и спасителем.

- Иваница! - позвал Дулеб, возвращаясь в свое каменное прибежище, которое чуть было не стало последним. - Спишь, что ли?

Он подошел к ложу, на котором должен был спать его товарищ, осторожно ощупал темноту.

Иваницы не было.

Только теперь Дулеб вспомнил, что в передней келейке должна была гореть свеча. Свечи лежали возле ставника еще из Игоревых запасов, там их хватило бы на много ночей. Иваница должен был следить еще и за тем, чтобы не угасал свет, но вышло, вишь, так, что и свечка угасла и Иваницы нет.

Дулеб прошел в тот угол, где должен был быть ставник со свечой, долго водил во тьме рукой, не нашел ничего.

Иваницу же леший попутал. С ним бывало всякое, но такого - никогда еще. Откровенно говоря, мир полон тайн, но это не для Иваницы. Для него мир был открыт всегда и во всем. Тайной для мира мог быть разве лишь сам Иваница. Потому что он всегда все знал, а о нем никто ничего. Даже велемудрый лекарь Дулеб. Если бы у Дулеба спросили, откуда у него взялся Иваница, он не смог бы ответить. Потому что тот родился словно бы сам по себе, ниоткуда. Вот так. Еще вчера его не было, а сегодня уже есть. Появился, и все. Беззаботный, здоровый, как рыба, ясные глаза, ясное лицо.

- Хворь имеешь? - спросил для приличия Дулеб, хотя твердо знал, что спрашивает лишь для приличия.

- А что такое хворь? - удивился Иваница.

- Зачем же ты пришел?

- Помогать тебе хочу.

- Смыслишь в лечении?

- А что такое лечение? - спросил Иваница.

- Ну, - Дулеб, быть может, впервые столкнулся с такой наивной простотой. - У людей время от времени непременно что-нибудь болит, я и помогаю тогда им своим умением. Это и есть лечение.