- Не ведаю токмо, - снова начал было игумен и снова прервал его речь Дулеб:

- Зовусь Дулеб, приближенный лекарь великого князя Изяслава, а это товарищ мой - Иваница.

- Слуга, - уточнил игумен.

- Товарищ, - твердо повторил Дулеб, - а также помощник в моем деле.

- Тут исцеляют души, а не тело, - напомнил игумен, по-прежнему не сходя с порога и, следовательно, еще не выражая своего отношения к посланцам.

- Не для лечения посланы мы, - промолвил Дулеб. - Надлежит нам пройти по следу смерти, что здесь случилась.

- Не здесь, - снова неприятно поморщился игумен. - В Киеве.

Дулеб подошел к нему, надвинулся своей грузной фигурой.

- Разве монастырь не Киев? - спросил он тихо.

- Здесь только деревья растут быстро и легко, как в Киеве, последовал ответ.

- А пороки?

Этим Дулеб уже откровенно намекал на виновность монастыря, а то и самого игумена в том великом преступлении, которое свершилось в Киеве, намекал, быть может, и преждевременно и даже вопреки своему неторопливо-спокойному обыкновению, но слишком уж надменно держался игумен Анания и спешил выразить свое презрение к княжьему лекарю. Презрения же Дулеб не терпел ни от кого.

Вот так и стояли они друг перед другом; впервые встретились, а уже враги до самой могилы, враги заклятые, упорные, пока беспричинные. Просто у каждого было какое-то положение в жизни, и он должен был по-своему его защищать, отсюда неуклонно рождалась враждебность. Это неважно, что оба они служили одному и тому же князю. Собственно, сам князь и послужил причиной их стычки, он не подумал, как это неуместно посылать одного своего слугу, скажем, слишком земного, телесного, проверять и выпытывать слугу небесно-духовного. Низшего он послал против высшего, а от этого добра не жди никогда.