— Но это его роль.

— Графиня тоже показала полное равнодушие, так что ни один мускул не дрогнул на ее лице.

При этих словах холод охватил сердце графа, и он чуть не разбил блюдечко, которое держал в руке… однако он сдержал себя и, побуждаемый желанием узнать правду, стал опять прислушиваться…

— Честное слово, — продолжал между тем Октав, — только женщины и могут иметь «чело, никогда не краснеющее», как это говорит достопочтенный Жан Расин.

— Это верно, они больше мужчин умеют управлять собой.

— А графиня, по словам Роллана, была просто восхитительна. Она притворилась, что видит его в первый раз, и едва говорила с ним.

— Однако уверен ли ты, что Роллан не хвастает?

— Да.

— И его на самом деле любят?

— Конечно.

— Ты видел у него когда-нибудь графиню?

— Нет, но я видел ее в опере.

— С ним?

— Да.

— Она была без вуали?

— Нет, но она сняла ее потом в ресторане.

При этих последних словах у графа на лбу выступил холодный пот.

— К тому же, — продолжал Октав, — я наперсник Роллана; он показывает мне все ее письма. Я ведь первый узнал, что графиня принимала его в Пасси. Наконец, я был вчера утром у Роллана, и при мне принесли письмо…

— От графини?

— Разумеется. В этом письме графиня предупреждала его, что он получит другое, которое будет приглашением на чай.

Граф чуть не вскрикнул при этих словах.

— Только ты, конечно, понимаешь, — продолжал Октав, — что одно второе письмо было написано рукою графини.

— Первое, как и все остальные, рукою ее горничной. Баккара чересчур осторожна.

— Но ведь Роллан рискует в таком случае своей жизнью.

— Я говорил ему то же самое.

— Я никогда не видал графа Артова, но знаю достоверно, что он ужасный, неумолимый человек, владеющий великолепно оружием.

— Да, если у него достало духу жениться на Баккара, так надо же иметь такие качества, потому что…