Над «Глобусом» гордо реял флаг; сам театр с его высокими стенами был надежно защищен от ветра и прочих превратностей погоды. Правда, сырой климат брал свое. Деревянные балки трескались и кряхтели, словно разбуженный домочадцами старик.
— Ну прямо-таки молодящаяся старуха! — воскликнул Джон Хэмминг, один из основателей труппы. — Никакая краска, никакая позолота на свете не способны скрыть эти трещины!
Несмотря на недомогание, Актер улыбнулся его шутке: он любил «Глобус». Он был здесь одиннадцать лет назад в ту знаменитую ночь, когда актеры разобрали театр на бревна и доски, своими глазами видел длинную череду повозок, а затем и лодок. Труппа переправилась на другой берег, чтобы там, на просторном лугу, заново возвести здание. Земля, на которой стоял театр, не принадлежала актерам лорд-канцлера, лучшей труппе всех времен, но бревна и доски, из которых он был построен, являлись их собственностью. Скотина Аллейн, хозяин земельного участка, грозил согнать лицедеев с насиженного места. Что еще оставалось? Они взяли то, что принадлежало им по праву, и по бревнышку, по досточке перевезли через реку, чтобы основать там свой новый дом — «Глобус».
— Я бы не советовал тебе смотреть так долго, старый друг, — мягко обратился к Актеру Хэмминг. — Чем дольше смотришь, тем скорее начнешь думать, будто мы и впрямь что-то собой представляем.
Тысячи людей стекались посмотреть их игру. Короли и адмиралы им покровительствовали. Ими восхищались, их превозносили до небес. Хотя, подумал Актер, в глазах сильных мира сего актеры не более чем отбросы общества, в которых в лучшем случае видели людей без роду и племени, а в худшем — дебоширов и пьяниц. Но больше всего раздражало умение комедиантов вызывать глубокие чувства у зрителей. Как недавно высказался на их счет один благородный лорд?.. «Не больше достоинства, чем у уличного попрошайки».