Утро уже давно наступило, но туман, скопившийся в низине, окутывает все вокруг молочной завесой, и кажется, что еще только начало рассвета.

Шикунов с Альтой, а за ним и вся группа шагают уверенно. Поднявшееся над лесом солнце все жарче греет и без того разгоряченные лица пограничников. В белеющей мгле нудно и пронзительно гудят комары.

Лес постепенно наливается зноем. Внезапно на одном из поворотов тропы след пропал. Альта беспокойно заметалась по сторонам, у небольшого завала она вдруг остановилась, втянув в себя воздух, будто обжегшись чем-то, взвизгнула и прыгнула под поваленную бурей ель.

Шикунов бросился за собакой и увидел на траве детский стоптанный сандалий. Он поднял его и подал Крайкову.

– Попал парень в лапы зверю, – тихо сказал Шикунов.

– Свидетелей Гонта не оставит, по волчьей повадке, – согласился Прончихин.

Сержант прошел по траве вперед и снова склонился над примятой травой.

– Живой, – неожиданно выдохнул он.

– Кто? – не понял Крайков.

– Мальчонка, видите, опять сам пошел. Гонта, видимо, нес его. Тяжеловато пришлось, вот он и погнал мальца вперед. Только зачем? Ведь он его связывает, мешает идти быстро.

– Тоже не пойму, – отозвался Крайков.

След Гонты нырял в цепкие кустарники, терялся в болотах, снова появлялся, обходил страшные топи, полз ужом под завалами, затем вновь уводил в болота и колючие кустарники.

День трудного пути по скользким зарослям, по трясине обозначала кривая линия, которую лейтенант Крайков нарисовал на карте.

В середине леса стояла сонная тишина. Где-то вверху, за переплетением крон буков просвечивала голубизна неба.

Был тот час дня, когда солнце медленно начинало скатываться за горизонт, и тени робко ложились на землю. Впереди в зеленоватой дымке испарений блеснуло болото – самый глухой участок границы.