Сократ молчал. Жевал травинку. Молчал упорно. Философ посмотрел на него:
– Ну что? Ты чем-то опечален?
– Я скульптор, – ответил Сократ. – Мое ремесло – высекать в камне или отливать в бронзе богов, которых ты устраняешь из мира. Может быть, по праву, но я…
– Но я сказал же тебе, что красота есть истина. Ты художник, твоя поэзия – в мраморе и в металле, ты – поэт формы и материи, и кто же станет требовать, чтоб ты изображал солнце в виде ячменной лепешки? Почему бы тебе не изображать его, как Гомер, – лучезарным возницей? Или бегуном с олимпийским факелом…
– Ах, дорогой мой, мудрый, великий! – в восторге вскричал Сократ.
– Ты всегда торопишься, мальчик. Красота пускай остается – но да исчезнут суеверия о богах. Как раз на днях я начал писать об этом.
Сократ в изумлении отступил:
– Писать против богов? И ты не боишься?
– Кого? Богов? Их же нет!
– Людей!
Анаксагор наморщил лоб.
– Да, людей… Тут есть чего бояться. Но именно теперь, благодаря влиянию Перикла с его широтой взглядов, пожалуй, опасность сильно уменьшилась. Тем более для меня – ведь я его близкий друг и советчик. Но даже если б она и была, опасность… Правда не должна знать страха.
– Ты герой, Анаксагор! – с восхищением сказал Сократ.