Ивашка ловким движением пальцев заставил рака отвалиться от пятки, бросил его наземь. Взяв на руки сестру, отнес ее на берег.
– Изведала, как раки кашляют! – Добрые впадинки в уголках его рта углубились.
Анна улыбнулась, при этом от маленького носа ее по щекам и вниз к губам пошли смешные морщинки. Тонким голоском сказала:
– Сущий упырь! Перепужалась я.
У Ивашки заискрились глаза:
– Больно пужливая!
А сестра уже смеялась, вспоминая свои страхи:
– Вдруг ктой-то – цап! Ну, думаю, водяной…
Она залилась еще пуще прежнего, даже стала икать от смеха:
– Верно говорю… ик! Вроде б тянет кто под воду… ик!
Брат снисходительно слушал, потом, неторопливо собрав добычу в рубаху, сказал:
– Потекли до хаты! Батяня скоро вернется.
СОСЕДИ
Полуземлянка Евсея Бовкуна, с двускатной крышей под соломой и мхом, прилепилась в углу Подола, на спаде днепровской кручи.
Прямо со двора, к вербам у реки, ведут вырубленные в земле сорок семь ступенек. По одну и по другую их сторону тянется невысокий плетень, и тот, кто спускается к Днепру, словно бы проходит длинными сенями, а кто поднимается снизу – открывает во двор жердяные воротца.
Ивашка с Анной вошли в эти воротца. Пес Серко, положив патлатую морду на лапы в репьях, дремал под вишней.
Желтыми комочками подкатывались под плетень цыплята соседа – гранильщика Анфима; его изба виднелась по ту сторону плетня, за грудой заготовленного на топку кизяка.
Ивашка подошел к колодезному срубу под рябиной, опустил скрипучий журавель-потяг и, достав бадью холодной воды, жадно прильнул к ней.
Отец так выкопал колодец, что половина его выступала со двора на улицу – пользуйся кто хочет! И камень-скамью поставил возле плетня – садись, отдыхай кто хочет!
Сейчас со стороны улицы о плетень с нанизанными для сушки горшками терся боров.
– Геть! – отогнал его Ивашка и с сестрой вошел в избу.