– Куманек! Куманек! – вскричал Митон. – Смотрите-ка, что происходит.

Мэтр Фриар посмотрел туда, куда указывал пальцем его сотоварищ, и увидел, что закрывают не только заставы, что уже весьма волновало все умы, но и ворота.

Когда они были заперты, часть швейцарцев вышла вперед и встала перед рвом.

– Как, как! – вскричал побледневший Фриар. – Им мало заставы, они теперь и ворота закрывают!

– А что я вам говорил? – ответил, бледнея в свою очередь, Митон.

– Забавно, не правда ли? – заметил, смеясь, незнакомец. При этом он выставил напоказ сверкающий между усами и бородой двойной ряд белых острых зубов, видимо, на редкость хорошо отточенных благодаря привычке пускать их в дело не менее четырех раз в день.

При виде того, что принимаются новые меры предосторожности, из густой толпы народа, загромождавшей подступы к заставе, поднялся ропот изумления и раздались даже возгласы ужаса.

– Осади назад! – повелительно крикнул какой-то офицер.

Приказание было тотчас же выполнено, однако не без затруднений: верховые и люди в повозках, вынужденные податься назад, кое-кому в толпе отдавили ноги и помяли ребра. Женщины кричали, мужчины ругались. Кто мог бежать – бежал, опрокидывая других.

– Лотарингцы! Лотарингцы! – крикнул среди всей этой суматохи чей-то голос.

Самый ужасный вопль, заимствованный из небогатого словаря страха, не произвел бы действия более быстрого и решительного, чем этот возглас:

– Лотарингцы!!!

– Ну вот видите, видите! – вскричал, дрожа, Митон. – Лотарингцы, бежим!

– А куда бежать? – спросил Фриар.

– На этот пустырь, – крикнул Митон, раздирая руки о колючки живой изгороди, под которой удобно расположился незнакомец.