С громадной добычей, с захваченной в плен флотилией египтян Деметрий с триумфом возвращался в гавани Кипра. Но самым ценным сокровищем стала для Деметрия гетера Ламия, покорившая его сердце с первого взгляда.

Казалось, само дневное светило выразило сочувствие побежденным. Солнце закрылось тяжелыми серыми тучами и седые волны запенились на возмущенной глади.

На немногих уцелевших триерах Птолемея скамьи гребцов и весла были разбиты, полумертвые от усталости и ран люди, подобранные с обломков тонувших кораблей, вповалку лежали на палубах.

Птолемей сидел, опустив голову на руки и уставившись в палубу, точно обезумев. Он… Птолемей! Храбрейший из воинов, гроза врагов, бессильно опустил руки. Птолемей, герой, презирающий тысячи опасностей, бежал! Почему, почему? Он поднял глаза и наткнулся на взгляд одного из раненых воинов, глаза синие-синие, он смотрел на прославленного полководца с ненавистью. Птолемей понял, что сейчас этот юноша ненавидит каждого, у кого есть обе руки, кто может еще спастись.

– Морское сражение проиграно по моей вине, – снова и снова укорял себя Птолемей. – Я не дооценил врага. А этот молодой лев уже набрал силу!..

Из всех пороков ему, Птолемею, наиболее чужда была трусость. Нет, тысячу раз нет!.. Скорее огонь и вода уживутся вместе, чем трусость и Птолемей!

Из задумчивости Птолемея вывел спокойный голос жреца Тимофея. – Он стоял перед Птолемеем, скрестив руки на груди. Взор его был устремлен в морские просторы:

– Запомни, могущественный Птолемей!.. Серапис будет отныне покровительствовать тебе, и земля Египта окажется благоприятной для тебя и твоих потомков. Главное: терпеливо жди своего нового звездного часа и повинуйся судьбе! Запомни, тебе предначертан путь не менее славный, чем Александру Великому!