Пока Екатерина говорила, Толстой, наклонив голову, выскользнул в боковую дверь.

После ухода Екатерины споры разгорелись. Соперники препирались, продолжая доказывать свою правоту.

«А ведь несдобровать нам, ежели Петр Алексеич на трон сядет, — глядя на них, продолжал раздумывать Апраксин, — приговор-то евонному отцу и я подписывал».

Но, как водится во все времена, право на стороне сильнейшего.

В зал вернулся Толстой, а за ним вошло несколько гвардейских офицеров во главе с подполковником Бутурлиным.

«Еще кого нелегкая принесла?» — промелькнуло в голове у Репнина. Он откровенно недолюбливал заносчивого Бутурлина.

Первый заговорил Толстой:

— Неужели младенец разумно править почнет? Что смыслит он в делах державы?

— При нем регента определим, — возразил князь Голицын, — та же Екатерина Алексеевна, государыня наша, могла бы состоять, за матушку она ему будет.

«Знаем тебя, — зло подумал Толстой, — месяц-другой пройдет, и вы ее спихнете, а сами править станете».

Споривших прервал Апраксин:

— Призовите-ка сюда кабинет-секретаря государя императора.

В комнату вошел Макаров.

— Доложи-ка, Алексей Васильевич, в бумагах государя нашего, Петра Алексеевича, имеются ли его завещания или другие распоряжения?

Макаров развел руками и без размышлений ответил:

— Таковых документов в бумагах его величества нет.

Слово взял молчавший до сей поры Феофан Прокопович, близкий человек Петра, его главный советник в церковных делах. Слово Феофана весьма много значило для всех присутствующих.

— Всем доподлинно вестимо, Великий государь наш короновал на царство Екатерину Алексеевну. — В красноречии у Феофана не было соперников. — Он же заявлял в ту пору, что императрица является его преемницей. Об этом все ведают и нет сомнений в законности прав ее на престол.