– А кто понесет? – заботливо спрашивал старый судья.

– Гонцов у нас хватит! – уверенно сказал Разин.

– А лих его знает, куды задевались перо да бумага, сынку! Да, может, оно и не так велика беда: перо и бумагу мы сыщем, а только я грамоты, сынку, не ведаю... Лих его знает, пошто ты учился!

– Каков же, отец, ты судья, коли «аза» да «буки» не знаешь! – с усмешкой сказал Степан.

– А праведный я судья! Судье правду ведать, а книжность ему на что! – возразил старик. – Покличем-ка краше Митяя: он может.

Еремеев явился. Начались поиски чернил, пера.

– Ну, складывай, что ли, письменный, – сказал атаман, когда разыскали чернила, перо и бумагу.

Когда-то Еремеев, парнишкой, учился грамоте. Дружа с Черноярцем, Митяй знал, что тот из восставшего Пскова писал письма по всем городам с призывом вставать на бояр.

На псковский призыв тогда откликнулись Новгород, Порхов, Печора, Гдов, Остров. Голос восставшего Пскова прозвучал в Переяславле-Рязанском, в Твери, в Клину и в самой Москве. Но уж очень давно Черноярец рассказывал о том, как писали они эти письма. Да и выученная в юности грамота позабылась в походах, и перо не держалось в руке, больше привычной к сабле, мушкету да пике.

Однако атаман глядел на Митяя с надеждой и верой. Нельзя ударить лицом в грязь. Еремеев смело схватил перо, обмакнул в чернильницу, капнул на чистый лист жирную кляксу и замер... Где же найти слова? Как писать? Как тогда говорил Иван? Припомнить бы лучше!

Но память была тупа к книжным словам, а надо было найти их такие, чтобы дошли до каждого сердца...

Степан сочувственно посмотрел на есаула.

– Чего? – спросил он.

– Пособил бы ты, что ли? – ероша свои светло-желтые волосы, жалобно воскликнул Еремеев.

– Да как я тебе пособлю: не больно я грамотен, друже. Может, войскового письменного кликнуть?..