Молодой боярский слуга поразил наповал из мушкета Пантюху.

Кони и люди бились в крови и пыли у дороги. Только один из холопов успел вскочить на лошадь, пустился к боярской усадьбе. Михайла с косой в руке, за плечом с мушкетом, которого нечем было зарядить, понесся за ним, почти догнал возле самых ворот. Холоп повернулся, пальнул из мушкета. Михайла покачнулся в седле, и последний холоп успел увернуться от его беспощадной косы... Ворота тотчас захлопнулись.

Толпа крестьян, на лошадях и пешком, подоспела к боярскому дому.

Кучка холопов, оставшихся в доме, со двора подпирала и заваливала ворота, на которые навалились повстанцы.

Раненого Михайлу крестьяне бережно ссадили с седла, положили под толстым дубом, в стороне от ворот.

– Расходись, погана сволочь, мятежники! Коли сейчас от ворот не уйдете, то из пушки пальну!.. – выкрикнул князь Одоевский с караульной башенки над воротами.

Но толпу, только что одержавшую победу, овладевшую лошадьми и оружием врага, было теперь не унять.

– Косоглазый черт, только вздумай пальнуть – и живого сожжем! – кричали снизу Одоевскому.

– Погубитель людей!

– Корыстник нечистый!

– Пенькой тебе глотку забьем!

– На поганой осине повесим!

– Слышь, мужики! – крикнул сверху Одоевский. – Я вас губить не хочу! Свяжите, отдайте мятежника Харитонова Мишку. Идите после того по домам, и всем под присягою милость дарую!

Раненный в бок Харитонов, опершись на мушкет, встал из-под дуба, вышел так, чтобы его было видно.

– Мужики! – сказал он. – Хотите моей головой откупиться? Вяжите, вот я. Отдайте меня косоглазому ироду. Я не страшусь!

– Да что ж мы, июды-предатели, что ли? Чего ты плетешь, Михал Харитоныч! Тебе атаманом быть между нами! – заговорили крестьяне.

Вдруг, как из ясного неба гром, грохнули разом две пушки. Над луговиною, окружавшей боярский дом, взвизгнуло пушечной дробью.

– Бра-атцы-ы-и! Побьют всех! Бежи-им! – раздались голоса, и крестьяне, не знавшие ранее битв, смешались и побежали от дома.