– Моя!

– Моя!

– Нет, моя!

– А кто это там скромно молчит на последней парте? Ты почему, Файзулин, молчишь? Передайте, пожалуйста, Файзулину.

Листок летел по воздуху, переплывая из рук в руки, на предпоследнюю парту, где уже волновался счастливый Юрка Файзулин.

– Берите пример, – говорил Автандил Степанович. – Отца у него нет, трое маленьких сестричек, двор помогает убирать. И у него ещё хватает времени хорошо учиться. Большой из него будет человек! Образцовый человек!

Образцовый человек Юрка грозил кому-то кулаком, потому что его листок с контрольной исчез под партами. Он не дождался, пока листок выплывет, сам нырнул под парту и вылез, держа в руках измятый листок, на котором красовалась красная пятёрка с двумя восклицательными знаками. Простых пятёрок у Автандила Степановича не бывало: с одним восклицательным знаком пятёрка ставилась за правильное решение задачи. Второй восклицательный знак – за оформление (почерк, чистота). А если появлялся третий восклицательный, значит, помимо прочих достоинств, такое решение не приходило в голову самому Автандилу Степановичу. Он хвалил тогда ученика сверх меры – называл его Лобачевским, образцовым человеком, с которого всем надо брать пример. Остальных стыдил и даже себя укорял – вспоминал, как сидел в шестом классе два года подряд, и критиковал своих родителей, которые мало драли его.

Ребята гордились своим математиком, одним из лучших в районе. Недаром почти все его ученики поступали в институты.

Томясь от наслаждения, Сашка Диоген отщипывал в глубине портфеля кусочки ноздреватого сыра, оглядывал со всех сторон, потом, делая вид, что работает ластиком, будто стирал им кляксы в тетради. И незаметно проглатывал, с недоумением оглядываясь по сторонам, словно удивляясь, куда исчез ластик. Потом он снова нырял в портфель, отколупывал сыр и повторял свой номер под смех соседей. Свой листок с двойкой он давно уже получил и забыл о нём.