Затем, словно обезумев от бешенства и жажды мести, он ринулся к сообщникам, поджидавшим его с подготовленными лошадьми, поскольку не исключал, что потерпит поражение в борьбе с таким противником, как Лагардер.

Счастливая звезда не изменила ему: он увидел, что две де­вушки молятся у гробницы его жертвы на кладбище Сен-Маглуар.

Узнав Аврору де Невер и цыганку Флор, ее подругу, он похитил обеих и помчался галопом, в сопровождении сообщ­ников, по испанской дороге, где мы и встретились с ним вновь.

Когда же Лагардер, вооруженный шпагой самого регента, бросился в погоню, беглецы были уже далеко. К тому же у не­го, равно как у Кокардаса с Паспуалем, не было времени подобрать себе хороших лошадей, и им пришлось взять первых, которые попались под руку.

Шевалье оставался в том же одеянии, в каком готовился взойти на плаху по неправому суду Огненной палаты, но в гла­зах его печаль уступила место гневной решимости.

Он скакал с обнаженной головой, и золотистые волосы, ле­тящие по ветру, казались ореолом, обрамлявшим его чело. В бешенстве раздувая ноздри, он до крови искусал себе губы. Белая рубаха, на которую он успел набросить камзол, прилипла к телу. Сверкающий взгляд был устремлен в темень ночи.

В правой руке он сжимал шпагу, отданную ему Филиппом Орлеанским, а колени его, словно тисками, обхватывали бока изнемогающей лошади.

В этой безумной скачке, целью которой были спасение Ав­роры и уничтожение принца Гонзага, он, казалось, забыл обо всем, и никогда еще красота его не была столь ослепительной, как в эти роковые мгновения.

Для Кокардаса же с Паспуалем приобщение к благородно­му искусству верховой езды оказалось тяжелейшим испытанием.

Первый из них, уверявший, что знает досконально все таинства вольтижировки

Утешало его лишь то, что он мог наконец пустить в ход шпо­ры, которыми щеголял повсюду, ни разу ими не воспользовав­шись.

Впрочем, Паспуалю приходилось еще хуже.

Скрючившись в седле, словно обезьяна, он подпрыгивал так, что колени его касались подбородка, и со стороны смот­реть на него было жутковато; славный нормандец держался за конскую гриву обеими руками, и никакая сила в мире не заста­вила бы его ослабить хватку.