И он, схватив обеими руками кувшин, полный вина, осушил его одним махом.
– Вот теперь, малыш, я готов последовать за тобой куда угодно, – сказал гасконец и добавил, повернувшись к хозяину постоялого двора: – А тебе, плут, я заплачу по-свойски!
Хозяин, получив кувшином по голове, с жалобным криком рухнул на пол, а трое друзей, обнажив шпаги, поспешно направились к ближайшим воротам Друэз.
Они оказались заперты.
Лагардер и его спутники ринулись в переулок; едва не заплутав в узких улочках и тупиках, они вышли к воротам Шатле, затем к воротам Эпар, затем к воротам Корню…
Всюду было закрыто, и вооруженные солдаты охраняли выход.
Второпях Лагардер забыл об указании прекрасной мадам Льебо и вспомнил о нем лишь тогда, когда направился к воротам Гийом. Приободрившись, он приказал своим спутникам ускорить шаг.
Увидев, что этот выход открыт, они с облегчением вздохнули: мышеловка не успела захлопнуться!
Им оставалось всего около двадцати туазов
Об этом семействе в Шартре до сих пор слагают легенды. Около Блеви два брата-разбойника выстроили крепость, из которой совершали набеги, убивая и грабя всех, кто попадался им под руку. Наконец одного из них казнили на городской площади, а голову водрузили на башню ворот Гийом.
Однако дурная трава хорошо растет. Вплоть до самой революции
К этой подлой семейке и принадлежал вожак разбойников – внук первого из казненных. Гонзага, не терявший времени даром, успел сговориться с ним: негодяи всегда легко находят общий язык. Впрочем, не исключено, что принцу уже приходилось пользоваться услугами Сен-Боне…
Итак, последнему заранее заплатили звонкой монетой и поручили убить Лагардера. Разбойники засели в засаду возле ворот Гийом, где было множество узких и грязных проулков, ведущих большей частью в тупики.
Филипп Мантуанский предусмотрел все, однако губернатору он все же благоразумно не стал говорить о нанятых для убийства разбойниках.