У крепостной стены выстроилась рота солдат, и губернатор де Фловиль, за спиной которого прятался полицейский прево Амбруаз Льебо, приказал Лагардеру отдать шпагу.
А тот, сжав кулаки, взглянул на знатного вельможу с гордостью и дерзостной отвагой.
– Нет, сударь! – вскричал он. – Никогда! Никогда! На этой шпаге, обагренной кровью, вы можете прочесть имя Филиппа Орлеанского, регента Франции… Это оружие я могу вручить только ему… или королю!
Расставив ноги и подбоченившись, он сунул клинок под самый нос губернатору.
– Читайте, сударь! – произнес он гневно. – Читайте же!
Это было неслыханной наглостью… но шевалье был так прекрасен в своей ярости, что де Фловиль невольно поклонился и не стал более настаивать.
– И я требую, – добавил Лагардер, – чтобы мне отворили ворота. Никто не имеет права покушаться на мою свободу!
Губернатор Бельне де Фловиль был, несомненно, благородным человеком, однако его отличало редкостное упрямство. Если он считал, что долг повелевает ему идти направо, он шел в эту сторону, даже если рисковал сломать себе шею, не слушая ни уговоров, ни увещеваний. Только король своим приказом мог бы заставить его отступить.
А в данном случае он и исполнял распоряжение правителя Франции. Филипп де Гонзага, лучший и ближайший друг Филиппа Орлеанского, о чем было известно всему королевству, передал ему приказ регента арестовать приговоренного к смертной казни, который именовал себя шевалье де Лагардером… Не подлежало сомнению, что приказ этот надо было исполнять, невзирая ни на что и ни на кого.
– Сударь, – ответил господин де Фловиль, – я был бы счастлив пойти навстречу вашему желанию. Но если вы и в самом деле шевалье Анри де Лагардер, то я не сомневаюсь, зная вашу репутацию, что вы сумеете проявить великодушие и простите мне обиду, которую я невольно нанес вам… Докажите же мне это, и тогда вы можете рассчитывать на меня во всем.
– У меня нет доказательств, – ответил Анри, – но вы первый человек, кому оказалось недостаточно моего слова…