Тогда говорили, что это как раз и был Ней. Но ведь заговор-то был республиканский… Однако Лагори считался монархистом.
Кто же тогда прав? И что лучше: совершить этот акт где-нибудь там, в далёкой России, или у ворот Парижа, как то пытался сделать спустя два года Мармон? Или в Ла-Фере, как братья Лаллеман? А теперь Мармон командует королевской гвардией, Лефевр-Денуэтт-в бегах. Лаллеманы-в тюрьме… Чего хотели все эти люди? Республики… Террора, что ли? Робеспьер!.. В эпоху якобинцев Теодору было два-три года; он мог знать, да и знал о них только то, что рассказывали ему взрослые. Отецумеренный роялист, благоразумно переждавший грозу, — воспитал сына в своих идеях. Правда, имелся ещё дядя Симеон, цареубийца… Но с Теодором он всегда говорил языком умиротворения.
Никто не спросил совета у дяди Симеона, когда его племянника определяли в мушкетёры. Экипировка, мушкетёрское снаряжение-на все это отец не поскупился, лишь бы сын не корпел над тем, что, в сущности, не стоит труда. Он предпочёл, чтобы его красавец мальчик гарцевал среди королевской гвардии. Кроме того, это был лучший способ раз навсегда предать забвению те годы, когда тому, кто хотел выжить, не приходилось особенно щепетильничать. Тем более что с той поры, как Теодор стал мушкетёром, вс„, казалось, успокоилось, определилось. Но Лион в руках Бонапарта! На плацу Гренель Марк-Антуан улучил минуту и, поставив своего коня рядом с Триком, шепнул Теодору, что Сане, да-да. Сане сдался без сопротивления… Между авантюристом и Парижем не было больше ни одного полка, ни тени войск, он шёл на Фонтенбло…