Тут с порога кто-то окликнул Теодора и заговорщическим жестом приподнял флягу, приглашая выпить, пока ещё не дан сигнал седлать. Юный Альфред чуточку ревновал Теодора к Жюль-Марк-Антуану виконту д'0биньи, подпоручику роты конных гренадеров Ларошжаклена, с которым Теодор охотно ездил кататься верхом к Версалю и которому было, как и Теодору, не меньше двадцати четырех лет. Да и ездил-то он на чистокровном английском гнедом скакуне (Трик за ним едва поспевал) и великолепно брал препятствия. С тех пор как этот гренадер появился в казарме, Альфред перестал существовать для Теодора.

Марк-Антуан уже с самого утра был в полном параде, с волочившейся по земле саблей, в медвежьей шапке на голове, с золотой перевязью поверх красного доломана, отделанного золотым шнуром, в серых рейтузах с золотым кантом, несколько излишне подчёркивавших линию мускулистых ног, которые, привыкнув сжимать конские бока, как бы не совсем уверенно ступали по земле. Очевидно, при входе он услышал слова шевалье де Масильяна и двух соседей Теодора, так как вдруг громко и грубовато вмешался в разговор с решительным видом человека, которого природа, наделив такими мускулами, тем самым наделила и отвагой:

— Подумаешь, кузен не снимал сапог… А королевский конвой простоял ночь на Елисейских полях. И волонтёры господина де Вьомениль… Под таким-то ливнем! Хорош, должно быть, у них вид. Зато господин де Круа д'Аврэ ночевал в Тюильри, а князь де Пуа-в предместье Сент-Онорэ!

Шарль де Ганэ, поднявшись наконец со скамьи, сгрёб со стола карты и выигрыш, подтянул рейтузы и молча пожал плечами. Он мог бы сказать многое: этот юноша, этот новоявленный француз ещё при Карле VII был Стюартом! Но разве мог он, де Ганэ, служивший Бонапарту, понять жертвенный порыв, охвативший всю эту молодёжь, всех этих мальчиков, сбежавшихся из родных пенатов в Тюильри, к королю, кричавших графу Артуа, когда тот проезжал мимо них в своей карете, что они сегодня же желают двинуться на Гренобль, преградить путь Узурпатору?..