– Отца моего вместе с другими евреями изгнали из Кельна в 1424 году, а дядю – из Аугсбурга в 1439-м. Отец укрылся тогда в Париже, а я обосновался в Праге. Мы узнали, что наших единоверцев выгнали из Баварии в 1422-м и потом еще раз, в 1450-м. Нас гонят отовсюду по прихоти правителей и других богатых христиан. Мне пришлось покинуть Прагу в 1454-м, я долго странствовал по Италии. Я банкир. Это ремесло, доставшееся нам потому, что христиане считали его нечестивым, стало ныне законным, более того, завидным. Прежде считалось, что давать деньги в рост означает красть время у Бога. Наверное, теперь они пришли к выводу, что если Бог обладает всем временем мира, то его невозможно украсть. Это произошло несколько лет назад. И с каждым годом появляется все больше банкиров-христиан. Как только их гильдии обретают богатство и силу, они стараются нас прогнать.

Картина складывалась более чем мрачная.

– Жанна, – сказал он той ночью, – ты молода и красива, ты не можешь оставаться одна. А я тебе не пара.

Это был один из тех моментов, когда кажется, что злые ветры вот-вот загасят свечу, которая освещает душу. И душа превращается в осажденный замок. Жанна собралась с силами и решилась:

– Исаак, ты думаешь и говоришь как побежденный. Принадлежа к гонимому народу, ты постепенно становишься тенью самого себя. Продолжай в том же духе – и через пару лет превратишься в призрак, источенный лишениями и сожалениями.

– Что же мне делать?

– Исаак, я ведь не отрекаюсь от тебя. Не отрекайся от меня и ты.

Он сел в постели и раздвинул полог. В пламени свечи его тело отливало золотом. Он повернулся к Жанне, обнял ее и разрыдался.

– Я не могу обладать тобой, – проговорил он. – И жить без тебя не могу!

Потом он ушел в темноту в своем поношенном плаще с подлой нашивкой.

За два последующих дня Жанна много раз заново переживала эту сцену.

Исаак должен обратиться в католичество, решила она.

На пороге появилась кормилица, державшая за руку Франсуа. Мальчик бросился к матери. Она посадила его к себе на колени.