Пусть скажут поэты:

Тростник повержен, как и дуб:

Однажды, словно великан лесной,

Он оказался распростертым на земле…

И если молния его щадит,

То, схвачен ледяной рукой Зимы,

Он ею с корнем будет вырван вмиг

И наземь рухнет — пусть не с высоты:

Не важно то, коль все-таки падет.

И только ли о бедах королей

Народу стоит слезы проливать?

Кто ж с нищими печали разделит?

Человеку не скрыться в траве

И несчастья не избежать;

Будет сцена жизни в ладонь

Или сотня в ней будет локтей —

Пьесу играют все ту же,

Пьесу, в которой актеры,

Будь они велики иль малы,

Причитают и волосы рвут на себе:

Даже на жалких подмостках

Великие страсти бушуют.

Почему же г-н Кумб как будто избежал всеобщего закона?

Однажды в тихие, сонные воды, в которых он столь восхитительно влачил свое существование, неожиданно рухнула женщина (в чем и состоит их роль на этом свете), и широкие круги на воде, оставленные ее падением, чуть было не превратили эту спокойную заводь в клокочущее от бурь море.

Звали ее Милетта, родом она была из Арля — родины поистине прекрасных южанок; у нее были черные волосы, голубые глаза, такая белоснежно-атласная кожа, как будто солнце, заставляющее зреть гранаты, ни разу не коснулось ее своим лучом. Никогда еще белый чепчик, отделанный широкой бархатной тесьмой, не заключал в себе более красивых волос, чем те, что были у Милетты; никогда еще складчатый шейный платок не обрисовывал более очаровательную грудь; никогда еще платье не было укорочено более ловко, позволяя увидеть стройную ножку с изящно вогнутой маленькой ступней.

В годы своей молодости Милетта вполне могла считаться наиболее совершенным образцом артезианской красоты, и, имея столько оснований стать женщиной привлекательной для многих, она сдержала все надежды, какие сулил ее честный и нежный взгляд, и вышла замуж, как это принято, за человека своего круга, работавшего простым каменщиком.