Но разве такая собака должна быть у бедового мальчишки?

Колька решил воспитать Пушка.

Однажды на улице дрались собаки. Они взвизгивали и рычали, разношерстный клубок с воем катался по дороге. Колька подбежал к собакам и бросил Пушка в самую середину.

Когда клубок распался и собаки разбежались, Пушок остался лежать на улице с прокушенным горлом. После этого он месяц валялся на старом ватнике в сарае, а когда ожил и впервые залаял, бабушка Сергеевна перекрестилась, быстренько добежала до дома и закрыла за собой дверь. У Пушка был густой и могучий бас.

Когда теперь вечером Пушок брехал на луну, все собаки с соседних кварталов, трусливо поджав хвосты, убегали в конуры. Казалось, африканского льва вели по улице Щорса на прогулку.

Разве могла такая достойная собака носить ничего не говорящую кличку?

Мальчишки дали Пушку звонкое имя Джульбарс и отправили письмо с предложением забрать собаку на одну из пограничных застав. Они писали, что если Джульбарса на ночь привязать где-нибудь в укромном местечке, то пограничникам останется только одно: утром объезжать границу на грузовике и складывать в него мертвых шпионов. Шпионы должны были умирать от разрыва сердца.

Пограничники все не приезжали, и бывший Пушок, а ныне Джульбарс терроризировал пока местное население.

Теперь Колька привязал Джульбарса к ножке точила и сам стал на место Макарыча, взяв у него из рук большой столовый ножик, а старик сел на скамеечке рядом, придирчиво наблюдая за тем, как работает Колька.

А Колька, нажимая босой ногой на педаль и глядя, как из-под ножа, лезвие которого стало уже горячим, вылетают колючие голубоватые искры, думал о том, как было бы здорово, если бы Макарыч позволил мальчишкам наточить на его машине и без того, конечно, острые сабли.

Он уже открыл рот, чтобы заговорить об этом, как вдруг к брезентовому навесу, под которым они сидели, подбежал Лопушок. Он делал Кольке какие-то непонятные знаки, и все лицо его выражало нетерпение. Колька перестал вертеть круг, отдал чернобородому ножик и подошел к Лопушку.