— О, черт!.. Мой кузен Жеан де Пардальян и его отец!.. О, черт!..

Оба Пардальяна — а это были именно они — миновали молодого человека, даже не глянув в его сторону, и тот с облегчением вздохнул. Однако спустя минуту юноша, известный нашим читателям как Жеан Храбрый, наклонился к отцу и с улыбкой шепнул ему на ухо:

— Мой кузен Одэ де Вальвер!.. Он наблюдает… издалека… за своей возлюбленной, прекрасной Мюгеттой, вон той девушкой, что стоит впереди нас.

Шевалье де Пардальян устремил свой проницательный взор на указанную ему юную особу. Похоже, время было не властно над Пардальяном: глаза не утратили своей живости, взгляд был по-прежнему уверен и остр, а возможно, даже сделался еще увереннее и острее. Ласково улыбнувшись, он пожал плечами и проворчал:

— Если он влюбился в нее до беспамятства, так чего же он тогда на ней не женится?

— Как вы можете так говорить, сударь! — со смехом воскликнул Жеан. — Держу пари, что бедняга Вальвер даже не осмелился признаться ей в любви. К тому же, прежде чем жениться, ему необходимо разбогатеть, и именно для этого он и приехал в Париж.

— Твоя правда: парнишка нищ как библейский Иов, но если он и дальше будет подобным образом искать себе состояние, то он гораздо быстрее растратит свои последние экю, нежели заработает новые, — буркнул Пардальян.

И улыбнувшись так, как умел улыбаться только он один: насмешливо и одновременно нежно, добавил:

— Держу пари, что в скором времени мне придется вызволять его из всяческих передряг.

Наконец оба Пардальяна поравнялись с Мюгеттой-Ландыш и ее собеседницей. Как раз в этот момент Ла Горель, не обратив на них внимания, вплотную приблизилась к Мюгетте и громко зашептала ей на ухо:

— Послушай, когда ты убежала от меня, ты прихватила с собой крошку Лоизу…

Имя Лоиза донеслось до ушей обоих Пардальянов. Жеан мгновенно страшно побледнел и, сжав руку отца, прошептал:

— Лоиза!.. Во имя Господа, сударь, давайте послушаем, о чем говорят эти женщины.