Тем временем Мюгетта продолжала заниматься своим приятным делом, а именно — продавать душистые цветы. Лоток ее быстро пустел (у нее осталось всего несколько букетиков), а кожаный кошель заметно округлился. Девушке хотелось поскорее избавиться от товара и на этом завершить свой трудовой день, или во всяком случае ту его часть, что отводилась продаже роз и лилий.

И вдруг перед ней, словно из-под земли, выросла, подбоченясь, старая мегера. Страшно побледнев, Мюгетта стремительно отшатнулась от нее, словно внезапно наступила ногой на ядовитую змею, и воскликнула:

— Ла Горель!..

В ее сдавленном крике прозвучало столько ужаса, что наш влюбленный, по-прежнему следовавший за девушкой по пятам, быстро направился к ней, бросая угрожающие взоры на старуху, которая, если бы заметила его, явно задумалась бы, стоит ли ей приближаться к юной цветочнице. Однако она не видела молодого человека, а поэтому с ехидной усмешкой произнесла:

— Да, это я, моя крошка, Томасса Ла Горель собственной персоной. А ты небось не ожидала встретить меня здесь?

— Ла Горель! — не веря своим глазам, повторила Мюгетта-Ландыш.

Бедная девушка стояла перед Томассой Ла Горель — ибо старуха носила именно это имя — испуганная и трепещущая, напоминая пичужку, над которой кружит хищный ястреб, готовый в любую минуту броситься на свою жертву и, вцепившись в нее крючковатыми когтями, заклевать острым кривым клювом.

— Да, именно я, собственной персоной, — вновь сказала мегера, умильно улыбаясь своей гаденькой улыбочкой, — я, которая вскормила и воспитала тебя, ухаживала за тобой, когда ты болела, и которую ты ни с того, ни с сего бросила на произвол судьбы! Ах ты, неблагодарная! Как только денежки потекли тебе в руки, ты сразу забыла о старой Ла Горель! А я-то целых четырнадцать лет ходила за тобой, словно за родной дочерью, все тебе отдавала, да никакая мать так о своем дитятке не заботится!..