Если идти с улицы Фоссе, то первым домом на Дороге Влюбленных оказывался подозрительного вида трактирчик под вывеской «Срезанный колос», овеянный дурной славой и нередко посещавшийся полицией. Благодаря резкому излому, который в этом месте делала улочка, своим фасадом он был обращен к бульвару.

С того места, где остановился Приятель-Тулонец, видны были два окна бильярдной залы, испускавшие сквозь занавески красноватый свет. Там делали ставки, о чем зазывно извещала прохожих написанная от руки афишка, подвешенная под красным фонарем и уведомлявшая также о цене кружки пива: двадцать сантимов.

Бильярдный стол на высоких ножках, обширный, точно лужайка, и покрытый зеленым засаленным сукном, располагался посередине просторной залы с низким потолком и с деревянными столиками на подпорках, намертво прикрепленными к стене.

Прямо напротив входной двери помещалась стойка с напитками, а за ней восседала дородная тетушка с лиловатым лицом и в украшенном выцветшими пунцовыми лентами чепце, из-под которого выбивались буйные пряди седых волос: это была мадам Лампион, разорившая на своем веку немалое количество водоносов.

Партия была в полном разгаре, вокруг стола толпилось с дюжину игроков в самых разнообразных нарядах. Среди ветхих блуз и потертых сюртучков попадались вполне приличные фраки, почти чистые и модного кроя. Впрочем, люди тут оценивались явно не по одежке: иным лохмотьям удавалось снискать себе славы и одобрительных дамских улыбок гораздо больше, чем какому-нибудь вполне сносному рединготу, вынужденному довольствоваться скромной ролью простого солдата, допущенного к генеральскому столу.

Тон всему этому обществу задавал франтоватый молодец лет двадцати-двадцати пяти в крохотной кепочке, сдвинутой набекрень и едва державшейся на пышных белокурых кудрях. Он был в сапогах, но без пиджака, сорочка же его была заправлена в панталоны, присборенные на бедрах и стянутые в талии поясом, словно дамское платье.