– Ну, – ухмыльнулся Кокотт. – Еще как понятно! А потом?

– А потом ты забросишь отмычку под стул, клещи оставишь возле кровати, аккуратненько закроешь входную дверь и дашь тягу, приговаривая: ну и славный же я провел вечерок – заработал купюру в пятьсот франков... А теперь проваливай и пришли сюда Куатье.

Приятель-Тулонец встретил Куатье стоя. Он даже слегка побледнел, наблюдая, как атлет тщательно, одну за другой, закрывает обе двери. И было от чего побледнеть: зверинец мадам Самайу навряд ли мог похвастаться экземпляром столь устрашающего вида. Это был огромного роста дородный молодец с мощными руками и ногами и сплющенной головой, уходящей в непомерной ширины плечи.

Он был уродлив и мрачен: он внушал страх.

И однако внимательный взгляд не смог бы в нем обнаружить ничего такого, что говорило бы о злобном нраве – напротив, звероподобная физиономия его имела выражение печальное и страдающее.

Он был когда-то добрым солдатом и даже дослужился до офицерского чина, в память о чем и получил кличку. О своем прошлом Куатье никому не рассказывал, но молва утверждала, что его обманула любимая женщина и он убил ее в приступе ревности, а с места преступления сбежал. Вскоре на большой дороге нашли труп его соперника с раздробленным черепом.

Закрыв двери, он застыл у порога.

– Старина, – стараясь казаться уверенным, заговорил Приятель-Тулонец, – я вызвал тебя по делу: нынче ночью наступит день.

Куатье не проронил ни слова в ответ.

– Ты по обыкновению не болтлив, – продолжал Приятель-Тулонец тоном более жестким. – Надеясь на твое благоразумие, все же напоминаю тебе, что конец веревки, обвязанной вокруг твоей шеи, находится в наших руках и останется в них навсегда. Пока мы тобой довольны, полиция не тронет тебя, можешь не опасаться, но как только ты посмеешь ослушаться...

– Я жду, – грубо прервал его Куатье.

– Хорошо, вижу, ты человек понятливый. Так вот, тебе предстоит поработать на улице Оратуар-дю-Руль в доме номер шесть.