Приятель-Тулонец, приняв смиренно-насмешливый вид, поспешил смягчить сурового гостя:

– Хорошо, брат мой. Вы не жалуете шутников – что ж, у каждого свой характер. У меня всегда поднимается настроение, лишь только дело коснется кругленькой суммы. Вы настаиваете на серьезном разговоре? Согласен, дружище, выкладывайте же наконец ваши камушки.

Ганс Шпигель заерзал на стуле и с опаской глянул на дверь.

– Так вот, – снова заговорил Приятель-Тулонец, – я иду навстречу вашему пожеланию и готов потолковать без шуток и без обиняков. Со всей откровенностью заявляю вам, брат мой Ганс: вы прибыли вовсе не из Карлсруэ. Окажись вы по ту сторону Рейна, вам пришлось бы половину стоимости бриллиантов Бернетти отдать человеку, согласному переправить вас через границу.

Ганс Шпигель, побледнев, пробурчал в ответ:

– Мэтр Кениг, я не понимаю, о чем речь.

– В последнее время, – продолжал Приятель-Тулонец, не обращая внимания на протест гостя, – злоумышленники повадились досаждать герцогиням. Я знаю одного ловкача, который задумал эту операцию раньше вас, но вы, мой молодой друг, благодаря своим талантам и энергичности сумели его опередить. Вы работаете быстрее нас, господин Шпигель. Сколько вы хотите за ларчик Бернетти?

Болезненное лицо еврея потемнело, а взгляд сделался затравленным, словно у трусоватого лиса, загнанного собаками в болото и понуждаемого к отчаянной храбрости.

Приятель-Тулонец, наблюдавший краем глаза за собеседником, наполнил свой бокал вином и промолвил:

– Мне приходится пить в одиночку, ибо вас жажда, кажется, не томит.

Залпом осушив бокал, он поставил его на стол со словами:

– Какая, однако, у вас прелестная тросточка, хотелось бы ее рассмотреть поближе.

Инстинктивным движением Шпигель зажал трость между колен, вцепившись в набалдашник из слоновой кости, но Приятель-Тулонец неожиданно выказал проворство, удивительное для его почтенного возраста: подавшись всем корпусом вперед, словно стрелок в тире, он протянул руку над столом и выхватил у гостя трость.