– Пустое. Когда кусает змея, об укусе комара не вспоминают, почтенные. Но, простите, у вас, кажется, беда? Могу ли я узнать, кому воздаются почести?

– Одному из достойнейших среди нас, слава ушедшему Али-Шейху. Воздень руки и читай молитву.

– Что? О ком вы? Неужели это правда? – Если бы в этот миг мячом покатилась перед ним шаровая молния, и тогда бы Саид Хелли-Пенжи не испытал такого удивления и досады.

– Да, правда. От нас ушел Али-Шейх.

– Молись, джигит. И знай: храбрость – это умение править не только конем, но и собой.

Саид Хелли-Пенжи прочитал молитву, провел ладонями по лицу, чему последовали остальные, затем, чтобы не раздражать народ, пожал всем по очереди руки, присел на бревно и, глубоко вздохнув, молвил:

– Всегда со мной так, почтенные! Всю жизнь не везет… Или прихожу слишком рано, или уже поздно… Нет чтобы явиться вовремя…

– Время – лисица, будь, говорят, борзой.

– Все в руках аллаха. Его воля править жизнью каждого.

– Хвала аллаху.

– Али-Шейх ждал меня. Он должен был меня встретить. Вот я явился, а его уже нет. Жаль, очень жаль…

– У тебя что, дело к отцу? – спросил Мустафа, подсаживаясь поближе к приезжему.

– Да, было дело, и очень важное.

– Говори какое.

– Что толку. Вряд ли мне теперь кто поможет.

– Я старший сын Али-Шейха, мне отныне платить на земле все долги отца.

– Долга за ним никакого нет. Я привез ему газырь, которого не хватало на его бешмете…

– Ты Хасан сын Ибадага из Амузги? – встрепенулся Мустафа.

– Нет, Хасан убит в Большом ореховом лесу.

– Что?..

– Кто сказал, что он убит?..

– Ты о Хасане из Амузги?..

– Сам видел его мертвым?

Все всполошились и заговорили о Хасане из Амузги: те, кто знал его, и те, кто, может, только краем уха слыхал о нем.

У Саида Хелли-Пенжи сердце захолонуло. Если б не серп месяца, а солнце было на небе, не трудно бы заметить, как побледнело его лицо.