Маратх посмотрел на него с состраданием.

— Хозяин, — прошептал он. — Что с тобой?

Казалось, только теперь бенгалец пришел в себя. Он закрыл глаза, потом снова открыл их, пристально глядя в лицо маратха.

— Ах! Это ты, Каммамури! — воскликнул он.

— Да, хозяин.

— Что ты здесь делаешь?

— Стерегу твой сон и отгоняю москитов.

Тремаль-Найк глубоко вздохнул и несколько раз провел рукой по лбу.

— А где Хурти и Агур? — спросил он, немного помолчав.

— В джунглях. Вчера они нашли следы тигра и сегодня утром отправились ловить его.

— Ах! — глухо вскрикнул Тремаль-Найк.

Он нахмурил лоб, и глубокий вздох, похожий на сдавленное рычание, замер на его пересохших губах.

— Что с тобой, хозяин? — спросил Каммамури. — Тебе плохо.

— Нет, ничего.

— Но ты во сне жаловался.

— Я?..

— Да, хозяин, ты говорил о странных видениях.

Горькая улыбка показалась на губах Тремаль-Найка.

— Я страдаю, Каммамури, — сказал он, покачав головой. — О я очень страдаю!

— Я знаю, хозяин.

— Откуда?

— Уже две недели я наблюдаю за тобой. Ты грустен, молчалив. Никогда ты не был так печален.

— Это правда, Каммамури.

— Что же так угнетает тебя? Может, тебе надоело в джунглях?

— Нет, Каммамури. Здесь, в этих зарослях, среди этих болот, на земле тигров и змей, я родился и вырос, здесь я и умру.

— Но тогда в чем же дело?

— Есть женщина, видение, призрак!

— Женщина! — удивленно воскликнул Каммамури. — Ты сказал, женщина?

Тремаль-Найк утвердительно качнул головой и с силой прижал руки ко лбу, как бы желая прогнать гнетущие мысли.

Несколько минут возле хижины царило мрачное молчание, едва прерываемое журчанием реки, разбивающейся о берега, да стонами ветра, раскачивающего верхушки бамбука.

— Но где ты видел эту женщину? — наконец спросил Каммамури. — Неужели здесь, в этих джунглях, единственные обитатели которых — змеи и тигры?