Шуйский искал причину своего душевного нестроения и никак не мог найти. Не известие же из Серпухова, что кто-то уже успел всклепать на себя имя Дмитрия? Не многого стоила болтовня беглецов в сравнении с обнаруженными в царском хранилище пересылками Гришки Отрепьева и папы римского о водворении в Российском государстве латинской ереси, с пожалованием Юрию Мнишку русских городов и волостей. Рядом со столь великим кощунством, даже и, поверив, что царь Дмитрий спасся от убийц, кто же за него ныне встанет?

Возле нового царя уже роились льстецы, выискивая как бы побольнее унизить вчерашнего царя, перед коим всего лишь вчера гнули выи. Искали, как восславить нового царя. Образец оказался под рукой: патриаршая грамота о вошествии на престол Бориса Годунова. С нее старательно переписывали, что Василий Иванович Шуйский избран царем думой и чаяниями людей всего Московского государства, будто бы съезжались для столь великого дела со всех городов выборные люди, а так же духовный синклит — митрополиты, епископы и весь освященный собор, и били челом, чтоб Василий Шуйский принял царство. А с выборными и духовными вместе били челом Василию Шуйскому бояре, окольничьи, дворяне, гости, торговые и всякие иные люди.

Грамоты разослали по городам, а с ними повеление читать их людям всякого чина и звания, чтоб целовали крест служить новому государю прямо и честно, чтоб служили благодарственные молитвы с колокольным звоном в продолжении трех дней.

Составлена была еще и грамота от имени царицы Марфы с ее отречением от царя Дмитрия. В грамоте утверждалось, что Гришка Отрепьев заставил ее признать его своим сыном угрозами. В грамоте об отречении Марины Мнишек от престола говорилось, что Гришка взял себе в жены девку латинской веры, не крестив ее в православную веру, дабы отвратить всех от истинной веры христианской.