Генрих удостоился прощения, и анафема была снята с него в обмен на публичную клятву слушаться Папу во всем, после чего Папа публично продемонстрировал, что действовал исключительно по воле Божьей. Взяв с алтаря крупицу освященной просфоры, он во всеуслышание воззвал к Богу, дабы хлеб застрял у него в горле и удушил до смерти, ежели он повинен в каком-либо неправом деянии. И проглотил кусок без труда, что собравшиеся встретили воплями ликования, собственными глазами узрев, что Господь одобряет сии блаженные папские дела.

Впрочем, Папа тоже кое в чем просчитался. Вероятно, он думал, будто Генрих провел все это время на промороженном дворе, предаваясь раскаянию и сожалея о содеянном, но, как выяснилось, мысли Генриха были преисполнены замыслами о решительной мести. И ждать их осуществления долго не пришлось.

Вернувшись в Германию, Генрих избавился от неверных приближенных, укрепил армию, после чего вторгся в Италию и осадил Рим. Григорий бежал в Мавзолей Адриана, – могучее круглое здание, перестроенное в папскую цитадель, замок Святого Ангела. Спустя какое-то время Григория выручили норманны под предводительством Робера Жискарда, попутно не упустившие случая пожечь и разграбить Град Священный. Норманны забрали Григория на юг, в Салерно, где он и пребывал в изгнании вплоть до самой кончины, постигшей его в 1085 году.

Тем временем император Алексей в далеком Константинополе, все еще язвимый анафемой, наложенной на него Григорием VII, встречал вести о раздоре с пристальным интересом. Он заключил союз с Генрихом IV, внес пожертвования в пользу кампании против Папы и закрыл все римско-католические церкви в Восточной Римской империи. А уж спасение и опека Григория теми самыми ненавистными норманнами, которые лишили Византию итальянских провинций, просто-таки усугубляли образ Папы как архиврага православной церкви.