Мурочка, горько рыдая, прятала свое лицо в складках няниного платья.

— Успокойся, матушка, — говорила няня. — Праздник такой великий, Сам Христос Спаситель наш родился на радость и утешение мира, — нехорошо так! На небе ангелы поют, звезды Господни улыбаются, души христианские радуются.

Но Мурочка еще горше заплакала.

Утром, бегая с новой куклой по гостиной, она нечаянно задела за столик, где стояла лампа. Столик свернулся на бок, и не успела она крикнуть, как лампа уже лежала на полу в керосиновой луже, разбитая вдребезги.

Вошла тетя Варя, помолчала и сказала:

— Хорошо. Сколько раз уже тебе говорено? Сорванец, гадкая девчонка! Это все нянино баловство. Привыкли в детской озорничать.

Потом, помолчав, проговорила:

— Сегодня мы все пойдем на елку к Анне Петровне, а ты останешься дома. В другой раз будешь, осторожнее.

Мурочка, не веря своим ушам, глядела на тетку. У них совсем не было знакомых детей, и эта семья была первая, с которой они познакомились. Они уже были раз у Анны Петровны и очень веселились.

Тетя Варя ушла, приказав Мурочке сейчас же идти в детскую и не выходить оттуда весь день.

Мурочка, глотая слезы, поплелась в детскую.

И вот настал вечер, тихий, торжественный вечер. В окно с глубокого темного неба глядела ясная звезда. Через двойные рамы доносился протяжный благовест. В доме было тихо и пусто, все ушли, даже кухарку Аннушку от пустили в гости, и остались только вдвоем Мурочка и няня.

Когда Дима уходил, он высунул на прощанье язык и сказал: «Что, попалась? Курица!»

Но Мурочка стояла молчаливая и бледная, и даже нельзя было подумать, что она весь день плакала. В душе её теплилась робкая, сладкая надежда, что кто-то ее пожалеет, кто-то простить и возьмет с собой, — не папа ли? — но отец, оказывается, еще раньше один уехал куда-то, и тетя Варя была полной владычицей в доме.