– Кто слышал о том? – спросил Василий у Шигони, который поспешил известить повелителя о новой клевете вражьей.

– Кто слыхать мог? Сама старица София двум женкам знатным толковала про то: Юрьевой жене, когда та приехала навестить по старой дружбе княгиню…

– Юрьева жена? И мне ни слова? Плетьми ее, сороку стрекотливую… Нынче же… Будет знать, как языком трепать, а мне и не доводить ничего… А еще?

– Еще постельничего твоего Якова женке, Аринке Мазуровой, княгиня говорила. Те дома потолковали… От слуг да мамок и говор пошел.

– Обеих баб подальше убрать… Чтобы не слыхал я о них.

Приказал Василий и сам задумался.

Шигоня стоял и ждал.

– Как полагаешь: правда ли? – спросил Василий.

– Чтобы прямая правда была – не думаю. А только тоже слышал я: в злобе сказывала княгиня: «Хошь от клятого самого, да будет мой сын у князя великого». Чтобы потом чего не было, теперь поразведать бы надо, княже!

– Конечно. Потату пошли… да Рака, Феодорика. Он же и по лекарской части силен. Пусть доведаются. И если супруга моя строптивая в самом деле чадо мне теперь подкинуть сбирается, на срам миру всему да на смуту… так…

– Не тревожься, государь. Не будет того, чего тебе невместно или ненадобно! – многозначительно произнес боярин, поклонился и вышел.

Поехали княжеские доведчики. В монастыре их уже ждали, словно уведомленные о наряженном следствии.

Дверь в келию старицы Софии оказалась запертой. Мать игуменья, позванная на допрос, и все сестры согласно показали.

– Мало мы вхожи к старице Софии. Своя челядь у нее и девки свои же. А сказывали, правда, что лежала, болезновала княгиня. И младенчик теперь объявился у ней, и будто Георгием крестили его.

Силой взломали двери посланные, вошли к Соломонии, приказав с места никому не трогаться! Через четверть часа вышли бояре оттуда.