— А я думал, что вы об этом забыли.

— Нет, я регулярен, как часы! Прослужив двадцать лет первым лейтенантом, можно, кажется, привыкнуть к порядочной жизни; я люблю регулярность и люблю также, чтобы и другие поступали со мной регулярно. Вы знаете, Томкинс, что адмирал, после всякого моего прибытия в порт, звал меня к себе обедать; теперь он этого не сделал и велит сниматься с якоря…

— Это скверно с его стороны! Тем более, что у него всякий день обедает множество гостей.

— И я в последнее крейсерство взял три приза, да еще открыл тридцать семь анкеров джина!

— Я их открыл, сударь, — заметил Смит.

— Это все равно. Когда ты послужишь долее, то узнаешь, что открыл все — командир, а прозевали все — офицеры. Ты еще мичман, где тебе понимать эти вещи! Да, на чем я остановился?.. Это было в девяносто третьем или девяносто четвертом году, как я уже сказал; я в то время был на флоте, крейсировавшем в Канале… Томкинс, нет ли горячей воды?.. Эта уже совсем простыла. Мистер Смит, сделайте одолжение, позвоните в колокольчик. Джемс, принеси горячей воды!

— С позволения вашего, сэр, — сказал босоногий Джемс, — повар опрокинул котел с кипятком. Да он поставил на огонь другой.

— Опрокинул котел? Ах, мерзавец! Хорошо, мы потолкуем об этом завтра. Мистер Томкинс, потрудитесь занести это в утренний ваш рапорт, я могу забыть… А давно ли он поставил другой котел?

— Только сейчас, сэр.

— Хорошо, мы это разберем завтра. Ты принесешь котел, как только он будет готов. Да послушай, Джемс, трезв ли этот негодяй?

— Как же, сударь! Он так же трезв, как вы сами.