И тем не менее, когда на второй день пути они остановились в каком-то неизвестном ей замке, Анна спросила у Глостера голосом, который ей самой показался незнакомым:

– Куда мы едем, милорд? Моя дочь утомлена столь долгими переходами.

Кажется, Ричард рассмеялся.

– Что вы, кузина! Ваша девочка в восторге от путешествия. Мы проследуем в удаленное от людских глаз место, где вы сможете отдохнуть телом и душой. Я имею в виду монастырь Сент-Мартин ле Гран.

Анна прищурилась, припоминая.

– Сент-Мартин ле Гран? Это в Лондоне, если я не ошибаюсь?

– У вас отличная память, леди Анна. Но везти вас в Лондон было бы совершенным безумием. Нет, это маленький монастырь, тезка знаменитой лондонской обители. Там вас никто не побеспокоит.

Анне все это было безразлично. Ей хотелось покоя, а вовсе не долгой скачки с чужими для нее людьми. Чужими, как и весь обступивший ее мир. Даже давний враг Ричард Глостер казался ей незнакомым. Он был добр и внимателен к ней. Неужели она никогда не знала его? Да и был ли он в действительности ее врагом? Ей не хотелось рассуждать об этом. Остаться одной – вот все, что было ей необходимо. Молитва и покой лучше всего врачуют душу.

Так она оказалась в этих безлюдных местах, где, казалось, жизнь остановилась давным-давно и лишь благовест с колокольни старого монастыря святого Мартина, построенного еще во времена первых крестовых походов, нарушал безмолвие холмов. Вокруг простирались пологие склоны Пеннинских гор, где среди известняковых россыпей произрастал хрупкий лиловый вереск, пригодный в пищу лишь овцам да диким оленям, а в низинах отблескивали черными зеркалами воды болот, перемежающихся с изумрудно-зелеными лужайками, готовыми поглотить неосторожного путника. Эти обширные топкие долины отрезали монастырь Сент-Мартин ле Гран от всего остального мира, и не многим были известны тропы в это лежащее поодаль от дорог место. Здесь Анна Невиль смогла наконец безраздельно отдаться своей тоске.