Но вероломство не раз спасенного Петром от смерти Джованни, а также коварной герцогини и других сильных людей — при равнодушии народа, который Петр хотел осчастливить, — вновь приводят его к поражению. В конце романа мы видим главного героя возвращающимся домой в Чехию вместе с влюбленной в него шутихой карлицей Бьянкой, которая одна только его пожалела и спасла от верной смерти.

Фантастический элемент присутствует в романе и в связи с линией отца Петра — алхимика Яна Куканя. Он получает Философский камень, который позволяет не только искусственным путем изготовлять золото, но и вызывать ядерную реакцию. Янек сознает всю опасность своего открытия и не останавливается даже перед самоубийством, лишь бы сохранить тайну, — ведь столь могущественную разрушительную силу нельзя отдать в руки злобного монарха.

Время для торжества справедливости еще не настало, но слава тем, кто в нее уверовал и имел отвагу за нее бороться в эпоху жестокости и несвободы, — таков смысл романа Неффа.

«У королев не бывает ног» какими-то нитями связан со всем предыдущим творчеством писателя. Образ Петра Куканя перекликается с образом Петра Пудивоуса из «Српновских господ». Это сопоставление подсказывается и совпадением имен героев, и тем, что король Рудольф приказывает заточить сына пражского алхимика в ту самую башню в Српно (существующую лишь в историческом романе Неффа), где погиб голодной смертью побочный сын жестокого Одолена. Как и Петр Пудивоус, Кукань — поборник справедливости, не умеющий лицемерить. Пудивоус не хотел «быть темным», тянулся к знаниям, на лету хватая латинские слова. Так и Кукань — моментально осваивает итальянский язык, постигает гуманитарные науки. Но если Петр Пудивоус — фигура героизированная, трагическая, то образ Петра Куканя дан в совершенно ином ключе — скорее комедийном.

Нетрудно заметить, что вроде бы и добрый, но ради корысти и карьеры, а то и просто из трусости способный на самые отвратительные поступки Джованни Гамбарини — это еще один вариант «маленького великана» из довоенного романа Неффа, а пародийное начало отчасти восходит к ранним неффовским «Людям в тогах».



11 из 432