Заметно похолодало. После трюмной духоты трудно было простоять на ветру даже несколько минут.

Доронин, держась за поручни, перешёл на другой борт. Здесь было теплее, но качало нисколько не меньше.

Медленно, по-прежнему держась за поручни, Доронин дошёл до носа парохода. То, что он здесь увидел, удивило его. На палубе был раскинут шатёр. Под огромным брезентовым полотнищем расположились люди. Они лежали на кроватях – обыкновенных домашних кроватях с шишечками. Тут же стояли венские стулья и даже висела птичья клетка, привязанная к металлическому тросу. Горели два фонаря «летучая мышь».

Люди не спали.

– Вы куда, как приедете? – спрашивал чей-то бac.

– В горсовет, – отвечал кто-то простуженным голосом.

– А остановиться где думаете?

– В гостинице.

– Вы уверены, что на краю света есть гостиницы?

– Края света не существует, земля круглая, – возразил простуженный голос. – Я ещё дальше, на Курилы собираюсь.

– Там, говорят, трясёт ежедневно, – усмехаясь, сказал кто-то. – А то ещё, говорят, моретрясение бывает.

– Какое ещё моретрясение? – спросил бас.

– Обыкновенное. Сперва, значит, землю трясёт, а потом море из берегов выходит – и все подчистую.

– Как же там люди-то живут?

– Не знаю, я там не жил.

– А мне рассказывали, – вмешался в разговор ещё один голос, – там у каждого хозяина чугунные доски имеются.

– Какие ещё доски?

– А очень просто – случится землетрясение, ими трещины и закрывают.

Все рассмеялись.

Качка усиливалась. Доронин не мог стоять на месте и медленно двинулся вдоль палубы, прислушиваясь к доносившимся до него обрывкам разговоров.

Люди говорили о постановлении Совета Министров, осуждающем нарушения колхозного устава, о журналах «Звезда» и «Ленинград», о Нюрнбергском процессе, о Днепровской электростанции, вновь вступившей в строй, о газопроводе Саратов – Москва…