Значит, он нашел правую руку. Череп сбил его с толку, а ведь он знал — если верить слухам, — что следовало осмотреть левую. Испытанное им чувство облегчения испарилось, и холод, вернувшись, сковал его сердце. Внезапно Томас почувствовал уверенность. Однако одной уверенности мало: ему необходимы доказательства. Он должен увидеть все собственными глазами — его господин примет только такое свидетельство. Перегнувшись через гроб, Томас сдернул остатки плаща, прилипшие к платью, и ощипал с парчи последние клочья шерстяной ткани. Он уцепился за тяжелый серый рукав, который каким-то образом оказался под телом. Рукав был легким — в нем остались только кости — но все же для того, чтобы вытащить его наружу, понадобилось приложить немалые усилия. Наконец ткань с треском подалась, словно в складках рукава что-то разделялось. Задыхаясь и зажмурив глаза, Томас придержал платье возле плеча умершей, быстро ведя ладонью вдоль костяной руки, скрытой в рукаве.

Его пальцы скользнули… к пустоте. В самом конце руки была пустота. Там, где следовало находиться кисти — Уродливой шестипалой кисти, — не оказалось ничего. На всякий случай Томас осмотрел тело, хотя ему не было нужды открывать глаза. Осязание сказало ему все: ищущие пальцы натолкнулись на острый конец разбитой кости возле запястья.

Он кое-как уложил платье обратно, прикрыл его обрывками плаща. Протянул руки за крышкой, громко прихлопнул ею ящик для стрел. Хлопок сопровождало отрывистое рыдание, которого Томас не смог подавить. Оба звука гулко разнеслись под сводами часовни.

Когда Томас Лоули снова открыл глаза, на краю ямы перед ним виднелись ноги. Такнелл молча наклонился и схватил руку, которую Томас вскинул вверх, словно желая оградить себя от зла. Когда он выбрался из ямы, его больное колено снова подломилось и он рухнул на ближайшую скамью.

— Выполнили свой долг, сэр? — Приняв молчание за ответ, смотритель продолжил: — Тогда, может быть, вы будете добры и позволите мне заняться моей королевой.