Тадеуш стоял в дверях и колебался. Потом вышел в сад; он знал, что там иногда в стороне озера вешали белье, носили оттуда воду. Прежде он не обращал никакого внимания, где и как и что делалось у него в доме; теперь же все мелочи приходили ему на мысли, а чего он не знал, то отгадывал. У рождающейся страсти всегда десять глаз.

Он пустился к озеру. Здесь, в самом деле, стояла Уляна, задумчивая, с опущенными руками; не замечая его, она пожимала плечами, качала головой и рассуждала сама с собой.

— Ну, на некоторое время ты отделаешься от него, — сказал пан. Уляна, обернувшись, вскрикнула.

— Муж твой сегодня уедет, — прибавил Тадеуш.

— О, даст он мне за это!

— Откуда же он узнает?

— Когда меньше будет знать, так больше станет догадываться, — отвечала Уляна.

— О чем же ты раздумывала и рассуждала сама с собой, когда я пришел сюда?

— Почем я знаю!

— Верно не о мне?

— Что мне о вас думать.

— Отчего же нет, когда я думаю о тебе?

— Обо мне? — спросила женщина, поглядев ему в глаза. — А зачем же это?

— Я и сам не знаю, — ответил наивно Тадеуш; — но когда я увидел тебя, с тех пор ты у меня постоянно на уме.

— Я?.. С нами крестная сила! Вы станете думать обо мне!

— Кажется мне, что я люблю тебя, Уляночка; но не по-вашему, не по-мужицки, и не так, как любят дворовые, но так, как любят господа. Очаровала ты меня, злодейка.

И он приблизился к ней, взял ее за талию и хотел поцеловать, но она в испуге вырвалась и жалобно крикнула:

— А мои дети!

— У тебя есть дети?

— Есть, — ответила она тихо, — двое крошечных младенцев.

— Да чего же ты боишься за них? — сказал он опять, приближаясь. — Разве я им сделаю что-нибудь? Разве муж твой сделает им что-нибудь?

— О, — ответила печально Уляна, — слышала я об этой любви; — это всегда кончается бедой, и моим детям будет плохо.