А Мише как раз завтра с утра надо быть на корабле, — у него вахта после поднятия флага… Ему уж часа через два надо на корабль отправляться, а то может опоздать на катер: после одиннадцати часов никакие катера с кораблей к Графской пристани уже не приходят… Да ему и отпуск дан только на сегодня… Ах, как это хорошо, что вы приехали!.. Мы с Мишей хотя и просили нашу хозяйку мне помочь, — отвезти меня в больницу, да она сама сейчас не очень здорова, — у нее зубы… А вдруг завтра совсем разболеется, как тогда?.. С вашим приездом я прямо на седьмое небо попала!

Голос у Нюры был певучий, грудной, хотя и негромкий, и говорила она без каких-либо заметных усилий.

— А куда же все-таки тебя надо будет отвезти? — спросила Надя.

— Придется просто в городскую больницу тащить меня, — сказала Нюра таким тоном, будто извинялась. — У тех двух акушеров, у каких я была, есть частные родильные заведения, маленькие, но, во-первых, там очень дорого будет стоить, а самое главное, — ведь они оба не хирурги, и хирурга им надо будет приглашать все равно из городской больницы… Так зачем же, спрашивается? Лучше уж прямо туда и ехать, где хороший хирург, а он считается очень опытный, он уж пожилой, фамилия его Готовцев.

Как раз в это время в комнату вошел морской офицер, и при первом взгляде на него Алексей Фомич по карточке, присланной когда-то Нюрой сестре, узнал Михаила Петровича Калугина, прапорщика флота.

Приглядеться к себе он, впрочем, не дал. Быстро сняв фуражку и положив ее на полку вешалки, он подошел к Наде, она же коснулась губами его густых темных, но не черных волос. Алексей Фомич отметил, что движения его были очень отчетливы, точно совершались по команде. Не задержавшись ни секунды лишней около Нади, Калугин повернулся к нему и, поклонившись, протянул ему руку. Алексей Фомич положил левую руку на его погон, — прочный, широкий, с черным просветом и с одной серебряной звездочкой, притянул его к себе, и они по-родственному поцеловались.