Встав сбоку от кафедры, вложив пальцы в отворот гимнастерки, Киров начал говорить. Спокойно, широко, как прилив океана, разворачивалась речь. Без шаблонного вступления, введения, без того, что обычно докладчики называют «разбегом». Киров сразу гениальной хваткой взял аудиторию. Взял я новел за собою. Ни одного непонятного слова, для расшифровки которого пришлось бы отвлечься, ни одной цветистой фразы, которая ослабила бы внимание.
Мы, слушая, шли за Кировым туда, куда он замыслил вас вести. С под'ема на под'ем он поднимал нас, обострял наше внимание, собирал всю вашу волю, напряжение и могучим кировским жестом указывал на какую-то, нами еще плохо видимую, но важную высоту, с которой должно быть все видно. Это и есть замечательный стиль большевика ленинско-сталинской школы: любого рядового бойца поставить рядом с собой на высоту, ту высоту, откуда видна вся страна и видно, что нужно сейчас делать для будущего. И шли мы легко, не шелохнувшись, буквально затаив дыхание. Поразительно: в зале было около двух тысяч человек, и ни один звук не нарушал тишины, — остались только собранное воедино внимание и голос трибуна.
«Товарищи, история Коммунистического союза молодежи должна рассматриваться в самой тесной, в самой непосредственной связи с историей борьбы нашего рабочего класса, историей нашей Коммунистической партии», — так сразу же начал Киров после краткого приветствия юбилярам.
Просто, яркими штрихами истинного художника Киров представил первые дни комсомола, героическую его борьбу на фронтах гражданской войны. По-человечески, интимно, как близкий, равный друг, он с душевной искренностью поделился своими чувствами: «Надо, товарищи, прямо сказать, что мы, большевики, вообще говоря, народ, который умеет бороться, не щадя своей жизни, и то иной раз с «завистью» смотрели па героев, которых давал тогда комсомол».
Какая человеческая, большевистская лирика! Кировская лирика! Невольно вспоминаешь его знаменитые слова о любви к жизни, социалистической жизни, сказанные им на 17-м с'езде партии. «Успехи действительно у нас громадны. Чорт его знает, если по-человечески оказать, так хочется жить и жить, на самом деле, посмотрите, что делается.»