И, ощущая озноб, пробегавший по спине, Жан Соваж шел, понурив голову, согнувшись под невидимым дуновением предчувствия.

Когда они подходили уже к гостинице, ла Виолетт заметил вдалеке на дороге всадника, быстро мчавшегося к Парижу, минуя Ножан.

– Посмотри-ка, Соваж, – воскликнул ла Виолетт, – какая странная посадка у этого верхового… уж не казак ли он?

– Нет! Это французский гусар, – безучастно ответил фермер, по-прежнему погруженный в горькое раздумье и будучи волнуем своими опасениями.

Тамбурмажор продолжал разглядывать кавалериста, расплывчатый силуэт которого мелькал вдали, скрываясь иногда за придорожными тополями.

– Удивительное дело, – пробормотал он, – я готов поклясться, что это – казак, только что ограбивший какую-то ферму. У него с собой какая-то поклажа… что-то громоздкое… мешок – не мешок. Ну-ка, – продолжал ла Виолетт, повысив свой голос, что заставило вздрогнуть Жана Соважа, погруженного в тревожные размышления, – глаза у тебя зорки, как у всех жителей равнин. Вглядись хорошенько да скажи мне, что такое, перекинутое поперек седла, увозит с собою твой воображаемый гусар.

Фермер словно очнулся. Остановившись, он защитил рукою от солнца свои глаза и стал пристально всматриваться.

– Это французский гусар! – вскоре подтвердил Жан Соваж. – Странно! С ним как будто ребенок… да еще довольно большой. Он посадил его впереди себя на седло.

– Похититель детей? Французский-то гусар? Эк куда хватил! Его поклажа – скорее мешок муки или овса, который этот кавалерист увозит из какого-нибудь дома в Торси. У тебя глаза видят плохо, товарищ…, погляди-ка еще… протри очки-то!

– Я не могу больше ничего разглядеть, – ответил Жан Соваж, – дорога делает здесь поворот, и всадник скрылся за ним. Но если этот молодец интересует тебя своей ношей, то расспроси о нем в гостинице «Серебряный лев». Мы как раз подходим к ней. Незнакомец, наверно, останавливался там.