– Замечательная предосторожность! – сказал ла Виолетт, мысленно недоумевая, зачем понадобилось Трестайону, чтобы церковь была закрыта. Но он не решился слишком явно расспрашивать звонаря, боясь возбудить в последнем подозрения. Он только небрежно добавил: – Можно, собственно, не беспокоиться: едва ли кто-либо придет в церковь и удивится, найдя ее закрытой.

– Да никто и не ходит по вечерам. Лишь только успею отзвонить «Анжелюс», как тотчас же закрываю дверь на запор. Вот потому-то я и отзвонил «Анжелюс» на целый час раньше. Понимаете? – сказал звонарь, с лукавой усмешкой поглядывая на своих собеседников.

Ла Виолетт положительно ломал себе голову, тщетно стараясь разгадать причину закрытия церкви и преждевременного, да к тому же и прерванного трезвона к «Анжелюсу».

К счастью, боязливый звонарь пришел ему на помощь.

– Уж вы останетесь мною довольны, господин маркиз, и вы также, господин граф, – произнес он. – И Жозеф скажет, да и священник подтвердит, когда вы увидите его, ночью… по делу… оба скажут, что на меня можно положиться. Я отменный роялист и ревностный христианин! Мне можно смело и тайну доверить, и дело поручить. Я умею и молчать как рыба и ловко вывернуться, как молодой, увертливый ягненок!

Ла Виолетт очень находчиво уцепился за похвалу, которой любил награждать себя гуляка Жозеф.

– Мы знали заранее, что Жозеф, которому мы так доверяем, сумеет выбрать достойных людей для совместного труда с нами… в нашем святом деле, – уклончиво произнес он, не будучи в силах разгадать ту тайну, в которой этот звонарь, был одним из низших орудий.

– Вы во всей округе не найдете человека, который так ненавидел бы Бонапарта, – с энтузиазмом воскликнул звонарь, – и который с такой готовностью помог бы вам, господа, уничтожить этого выскочку и кинуть его в Дюранс.