— Захвати мое полотенце, — сказал он. — А я достану воды из колодца.

— Ну ладно, — ворчливо отозвался Алексид.

Он любил попугать младшего брата, но редко переходил от слов к делу.

Взяв оба полотенца, он вышел за братом во внутренний дворик.

По всем Афинам кричали петухи. Квадрат неба над головой из темно-синего стал перламутрово-серым, хотя среди ветвей смоковницы еще блестел узкий серп молодого месяца.

Теон пригибался через край колодца. Аргус — его назвали так в честь верного пса из «Одиссеи» — ласково тыкался носом ему в бок.

— Уйди, Аргус! — упрашивал мальчик. — Не щекочись! У тебя нос холодный…

— Сюда, Аргус!

Аргус тотчас бросился к Алексиду, но тот добродушно его оттолкнул:

— Лежать, Аргус! А уж если хочешь прыгать на человека, то прежде обуйся в сандалии. Ты меня всего исцарапал!

Теон вытащил из колодца полное ведро и перелил воду в большой глиняный кувшин. Оставшуюся воду он выплеснул на пса, и тот убежал за смоковницу — на его морде было обиженное выражение, словно он хотел сказать: «Ну ладно, царапать других нельзя, но самому-то почесаться можно?»

Алексид поднял кувшин и налил воды в сложенные ладони брата. Теон нагнулся, растер лицо, отфыркнулся и ощупью нашел полотенце. Он не любил затягивать умывание.

— Давай теперь я тебе полью, — сказал он.

Даже не заре воздух в маленьком дворике не был прохладным. Стены дома, окружавшие его со всех четырех сторон, сохранили тепло вчерашнего дня. От ледяной колодезной воды у Алексида прехватило дыхание. Но, промыв глаза, он решил показать брату пример и сказал, стуча зубами: