Блищинский тоже узнал Щербака и Тимошкина и, кажется, недовольный тем, что его задержали, сказал:

– Давайте быстрее! А то немцы.

Они оглянулись – действительно, надо было спешить, от поля недавнего боя они отошли совсем недалеко. В стороне, где осталась их пушка, проворчала машина и послышались чьи-то приглушенные голоса. Хорошо, что снегопад надежно укрывал бойцов от чужих глаз.

Щербак, не останавливаясь, подался вперед, а Тимошкин с Блищинским пошли рядом. Было ветрено и не по-фронтовому тихо, только шуршала в стороне кукуруза да впереди, где-то далеко, еле слышно изредка грохотали взрывы. Блищинский шагал быстро, загребая сапогами снег, и, поглядывая по сторонам, говорил:

– Что, земляк, влопались? Опростоволосились! Ну, с кого-то погоны снимут. Такое нельзя прощать.

– С кого же снимать? – сказал Тимошкин. – С тех, что в снегу остались?

Не сбавляя шага, Блищинский сбоку глянул на земляка:

– Я не о тех. Бери повыше. Тех, кто прошляпила все это...

– Сила! Что сделаешь?

– Сила! А у нас не сила? Вон от Волги до Будапешта дошли. Тут дело не в силе. Просто проспал кто-то. Артиллерии-то мало оказалось. Одна полковая немного сделает. А ведь теперь придется опять отвоевывать. То же самое.

– Да, это так.

– Ну вот. Повторным заходом. Кровь проливать. А кровь-то не казенная.

Чувствуя неоспоримую правоту этих слов, Тимошкин только вздыхал.

– Вот из расчета втроем остались, – сообщил он земляку. – Двое убиты. Остальные ранены.

– Что, прямое попадание?

– Нет. Прямого не было. Так, осколками, – превозмогая боль, говорил Тимошкин.

Блищинский, идя впереди, удивленно оглянулся:

– А пушку что ж – бросили?

– Кукурузой закидали. Взорвать было нечем. Щербак вон в вещмешке клин несет.

Блищинский, не сбавляя шага, огляделся.

– Вот как! Плохо ваше дело.