Кудаш-бек рассказывал, что в Бухаре неспокойно. В самой столице воинов почти не встречал. Верно, все они разосланы по границам ханства. Бухара очень редко жила без войны. К жирному куску всегда тянутся руки и число их не уменьшается, а множится день ото дня.

Но самое главное, ради чего посольство Кудаш-бека имело смысл, и не зря потрачены деньги, потерян год, — это сообщение о войне между Абдуллой-ханом и Хакк-Назаром. За эту тончайшую ниточку и уцепился Кучум. Она должна помочь ему распутать бухарский клубок, открыть двери ханского дворца.

На следующее лето в ставку Хакк-Назара он отправил хитрого Карачу-бека. Но без грамоты. Зачем рисковать. Он все должен был передать тому на словах. Враг моего врага — мой друг. Карача-бек гнал впереди своего посольства табун степных кобылиц, позаимствованных Кучумом у тестя, хана Ангиша. Лучше подарка и не сыщешь.

Карача-бек вернулся поздней осенью, иссеченный степными ветрами, и с добрыми вестями. Хакк-Назар приглашал сибирского хана принять участие в набеге на гордую Бухару. Этого-то и надо было Кучуму. Конечно, сам в набег он не пошел, но отправил по весне две сотни своих нукеров к вновь обретенному союзнику. Сотни вернулись с богатой добычей и почти без потерь. Правда, и на этот раз Бухара выстояла, отразив удар. Но на ее щите появилась огромная трещина, и трон Абдуллы-хана значительно накренился.

Через небольшой срок под стены Кашлыка пришел небогатый купеческий караван. Ничего особенного в нем не было. Обычный караван, обычные купцы. Но караван-баша, приглашенный к ханскому шатру, как бы между прочим, обмолвился, что бухарские визири недоумевают, отчего не приезжают более из Кашлыка послы для встречи с Абдуллой-ханом, его давним другом.