— Очень хорошо, — сказал Хорнблауэр.

— Я так благодарен вам, сэр, — сказал рулевой, и в подтверждение своей искренности прибавил несколько непечатных слов. — У меня на это плаванье контракт — два ящика чая, первый китайский урожай. Вы спасли мне несколько фунтов, сэр, и мое доброе имя. Я вам благодарен, как…

И он добавил еще несколько ругательств, долженствующих засвидетельствовать его искренность.

— Хорошо, — сказал Хорнблауэр, — чем раньше мы тронемся, тем раньше будем на месте. Как вас зовут?

— Дженкинс, сэр. Том Дженкинс, рулевой — теперь форейтор. — Он потянул себя за вихор. — Грот-марсовый на «Превосходном», капитан Китс, сэр.

— Очень хорошо, Дженкинс. Тронулись.

Конюх принялся запрягать. Пока Дженкинс разматывал носовой швартов, Хорнблауэр отвязал кормовой и стоял наготове, оставив на тумбе лишь один оборот. Дженкинс неуклюже взобрался в седло и намотал поводья на крюк.

— Горацио! — воскликнула Мария. — О чем ты думаешь?!

— Я думаю, как нам быстрее добраться до Лондона, дорогая, — ответил Хорнблауэр. Тут щелкнул бич, и буксирные тросы натянулись.

Хорнблауэру пришлось с тросом в руке прыгать на корму и хвататься за румпель. Если Мария и продолжала ворчать, он уже ее не слышал. Удивительно, как быстро «Королева Шарлотта» набирает скорость. Лошади перешли на рысь, под носом парома запенился бурун. Теперь лошади скакали легким галопом, и скорость казалась просто фантастической. Разгоряченному воображению Хорнблауэра чудилось, будто теперь, когда он стоит у руля, судно мчится гораздо быстрее, чем прежде, когда он был всего лишь беззаботным пассажиром. Берега проносились мимо. К счастью, в верховьях глубоко врезанный канал шел поначалу почти прямо. Два буксирных конца, привязанные к носу и к корме, удерживали паром параллельно берегу. Хорнблауэру, с его математическим складом ума, нравилось это разумное приложение сил, однако, осторожно двинув румпель, он почувствовал, что ощущение несколько необычное.