— Эге, приятель, плоховато ты управляешься с паромом, — сказала жена смотрителя. У Хорнблауэра уши вспыхнули от стыда. Он сдал экзамены по навигации и судовождению, он часто вел в непогоду огромный линейный корабль. И весь его опыт почти бесполезен в Глостершире — или, может быть, это уже Оксфордшир. В любом случае, вода спустилась, ворота открыты, буксирные концы натянулись. Хорнблауэру пришлось поспешно перепрыгнуть шесть футов, отделяющих его от кормы, не забыв прихватить кормовой швартов. Ему это удалось, хотя и без особого изящества, и он услышал за спиной искренний смех смотрительши. Она что-то говорила, но он уже не слушал — надо было хвататься за румпель править под приближающийся мост. А он-то, платя за проезд воображал себе беспечную жизнь паромщиков!

О, небо и земля! Мария пробралась через каюту второго класса и теперь стояла рядом.

— Почему ты позволяешь этим людям грубить? — вопрошала она. — Почему не сказал им, кто ты?

— Дорогая… — начал Хорнблауэр и замолк. Если Мария не понимает, как глупо капитану не справиться с каким-то паромом, то убеждать ее бессмысленно. Кроме того, ему некогда пререкаться.

— И вообще, все это ни к чему, дорогой, — продолжала Мария. — Зачем тебе так унижаться? Зачем вся эта спешка?

Хорнблауэр обогнул изгиб и поздравил себя с тем, что уже неплохо управляется с румпелем.

— Почему ты не отвечаешь? — говорила Мария. — Обед ждет, а маленький Горацио…

Ее голос звучал голосом совести — собственно этим он и был.

— Мария! — рявкнул Хорнблауэр. — Марш в каюту! В каюту, я говорю! Вернись в каюту.