– Предположим, я избавлю вас от хлопот?

– Каким образом?

– Я мог бы дать слово не произносить ни слова.

Хорнблауэр попытался представить, насколько он может доверять фанатику на пороге смерти.

– О, да, конечно, вы не можете доверять моим голым обещаниям, – заметил Маккул с горечью:

– Если хотите, мы можем заключить сделку. Вы сможете не выполнять свои обязательства, если я не выполню свои.

– Сделку?

– Да. Позвольте мне написать моей вдове. Обещайте мне, что перешлете ей мое письмо и мой сундучок, – видите ли, он имеет некоторую, чисто сентиментальную ценность, – а я, со своей стороны, обязуюсь не проронить ни слова с тех пор, как покину эту камеру до тех самых пор, когда… когда – даже Маккул дрогнул на этом месте:

– Надеюсь, вам достаточно ясно?

– Ну-у, – протянул Хорнблауэр.

– Вы сможете прочитать письмо, – добавил Маккул, – вы уже видели, как другой джентльмен обыскивал мой сундучок. Даже если вы отошлете эти вещи в Дублин, вас вряд ли можно будет обвинить в измене.

– Я должен прочитать письмо, прежде чем приму решение, – твердо сказал Хорнблауэр.

Это действительно казалось выходом из ужасной ситуации. Найти каботажное судно, направляющееся в Дублин, не представит особого труда; всего за пару шиллингов он смог бы переслать письмо и сундучок.

– Я пришлю вам перо, чернила и бумагу, – решился Хорнблауэр.

Потребовалось время и для других, более ужасных приготовлений: протянуть линь через блок на левом ноке фока-реи и проверить, чтобы конец легко скользил в блоке; потравить линь и обозначить мелом на палубе кружок в том месте, где предстояло встать приговоренному; убедиться, чтобы петля легко затягивалась и, наконец, договориться с Баклендом насчет десяти матросов, которым предстояло потянуть за конец, когда придет срок. Хорнблауэр прошел через все это, словно в кошмарном сне.