Хорнблауэр вынужден был подождать объяснений случившемуся еще час, пока, в две склянки следующей вахты в кают-компании не накрыли обед.

– Завтра утром нас всех ожидает участие в небольшой премилой церемонии, – заметил Клайв, корабельный врач. При этом он провел рукой по горлу – жест, показавшийся Хорнблауэру отвратительным.

– Думаю, это принесет свой целительный эффект, – ответил Робертс, второй лейтенант. Край стола, за которым он сидел, на время стал почетным, так как Бакленд, первый лейтенант, отсутствовал, занятый приготовлениями к проведению трибунала.

– Но почему они собираются повесить его? – спросил Хорнблауэр.

Робертс скосил на него глаза.

– Дезертир, – ответил он и продолжал: – Конечно, вы же у нас недавно. Я лично завербовал его на этот самый корабль – еще в 1798-м. Харт сразу его узнал.

– Но я думал, что он мятежник?

– И мятежник – тоже, – подтвердил Робертс: – Самым быстрым способом смотаться из Ирландии в 98-м – фактически, единственным способом – было завербоваться на военную службу.

– Понимаю, – проговорил Хорнблауэр.

– В ту осень мы заполучили с сотню моряков, – добавил Смит, третий лейтенант.

И никто при этом не задавал никаких вопросов, – подумал Хорнблауэр. Впрочем, это было естественно, – его стране, которая сражалась за свое существование, моряки были нужны как воздух, и флот был готов делать их из любого материала, который удавалось заполучить.

– Маккул дезертировал однажды темной ночью, когда мы заштилели у побережья Пенмарка, – объяснил Робертс. Спустился через нижний пушечный порт и прихватил с собой решетчатую крышку от люка, чтобы не утонуть. Мы уже думали, что Маккул пропал, когда из Франции пришли известия, что он в Париже и вновь принялся за старое. Он сам разболтал о своих подвигах, – так мы узнали его настоящее имя, ведь он завербовался он под фамилией О’Шонесси.

– На Тони Вольфе тоже был французский мундир, – припомнил Смит: – и его повесили бы, если бы он сам не перерезал себе глотку.